И. Московец «Прочесть» прыжок

Геннадий Бахтерев не понимает, что такое провинция.

Всегда считал балет этаким унылым и скучным занятием. Может, повлияли уроки ритмики в начальных классах, может — засилье в моем детстве на голубом экране трансляций лебединых озер, щелкунчиков и прочих классических балетных творений.

Со временем «нелюбовь» к балету охладела. Иногда даже с интересом смотрел теперь уже редкие на телевидении показы танцевальной классики — балет оказался на обочине современного ТВ, уступив место всяким полуфабричным звездам и их побочным «сотоварищам» — боксу и танцам со звездами, последним героям с ними же — жутким ледниковым периодам, в общем. Конечно, есть Цискаридзе, есть Волочкова — новое балетное поколение, но и их на экране в постановке спектакля увидишь нечасто, чаще — в ток-шоу…

К счастью, остались еще такие провинциальные островки, как Магнитогорск, где балет наряду с оперой делает маленькие, но уверенные шаги вперед. За «расшифровку» языка танца нам, провинциалам, наверное, стоит благодарить главного балетмейстера театра оперы и балета Магнитки Геннадия БАХТЕРЕВА, который на полном серьезе заявляет, что… не знает, что такое провинция.

— Вопрос банальный, но откуда пошло увлечение балетом?

— Из детства. Танцы доставляли мне большое удовольствие. Я занимался еще и спортом, и когда меня призвали в армию, стоял на распутье — к тому времени я уже был кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике, мог спокойно пойти служить в спортивную роту. В то же время шел набор в танцевальную группу Краснознаменного Тихоокеанского флота, и я решил попробовать силы на армейской сцене. Так состоялся выбор будущей профессии. И после армии поступил в Казанское хореографическое училище, хотя сам родом из Красноярска…

— Не боялись ехать в чужой город?

— Это был уже не совсем чужой для меня город: в армейском ансамбле я познакомился с замечательным Вадимом Усмановым, музыкальным руководителем из Казани. И он постоянно мне твердил: «Казань — город замечательный!» На что я ему всегда отвечал: «А мне-то что! Это же твой родной город…» Но все же решился и поехал в Казань учиться на артиста балета.

— То есть балетмейстером вы стали не сразу?

— Как же получить высшее образование, не имея среднего? Это сейчас возможно все, а тогда не прокатило бы. Но параллельно училищу я грыз гранит науки в институте искусства на балетмейстерском отделении.

— До армии и института вы занимались самодеятельными танцами. А тут балет… Это же, на мой взгляд, совершенно разные ипостаси.

— Тихоокеанский ансамбль — достаточно суровая, но хорошая школа. Особенно в советское время. Туда набирали людей из лучших училищ. Попасть туда было сложно, но еще сложнее — отслужить там полный срок. Это была большая и упорная работа.

— Насколько упорная?

— Например, я должен был выучить концертную программу, заменяя того артиста, который через полгода демобилизовывался. С утра до обеда ты служишь Родине, вечером — репетиции, потом отбой, а я до двух ночи разучиваю танец. Затем бужу будущего дембеля, которого должен заменить, и показываю, что выучил. Самое интересное — все делалось без «эксплуатации человека человеком». Главное — показать ряд выученных комбинаций, а потом — отдыхай. Все было честно. Ансамбль дал мне хорошую базовую подготовку, так что в балете мне мало что пришлось восполнять. Когда выпускают артиста балета, ему дают характеристику. В ней указывают, что ты имеешь такие-то оценки по ведущим дисциплинам и — что всегда было очень важно для артистов балета — имеешь сценическую внешность. Это уже определенное амплуа. А амплуа — это все. Я, к счастью, имел хорошую сценическую внешность, и по окончании училища меня сразу пригласили в Казанский и Йошкар-Олинский театры. Но я вернулся в Красноярск. К тому времени у меня была семья, родилась дочь. Танцевал тринадцать лет. Начинал как все — в кордебалете, затем стал ведущим солистом. Раньше как было: в одном театре тебя признают, но приходится вечно чего-то ждать — то повышения ставки, то квартиру. Поэтому приходилось менять города и театры, чтобы это получить.

— И много наменяли?

— В качестве артиста балета работал в Красноярске, Иркутске, Екатеринбурге, балетмейстером начинал все в том же Красноярске. Затем стал главным балетмейстером Алтайского театра музыкальных комедий, после — главным балетмейстером Екатеринбургского театра музыкальной комедии и вот — Магнитогорский театр оперы и балета. Кстати, в Магнитке меня знают давно: в конце девяностых я работал в драмтеатре имени Пушкина. Тогда было поставлено много спектаклей. Директор драмы Владимир Досаев всегда приглашал интересных режиссеров, с ними приятно работалось. А в драмтеатре первым спектаклем, который я поставил как приглашенный балетмейстер, была «Яблочная леди». Потом состоялись мюзикл «Багдадский вор», концертная программа «По страницам мюзиклов», где известные номера были собраны в одну этакую «солянку». Приезжал с постановкой «Плутовской роман, или Браво, Фигаро!»…

— Вы работали только с провинциальными театрами?

— Я не знаю, что такое провинция. Лично я Новосибирск не считаю провинцией — в мире балета это достаточно громкий город. Сегодня в большей степени можно говорить в отношении раскрутки, скажем, такого-то театра или такого-то актера. К примеру, мы видим по телевизору ведущего солиста Большого Цискаридзе, и когда он приезжает к нам на гастроли, мы, естественно, его оцениваем как артиста величины несколько большей, чем ведущего артиста того же Магнитогорского театра. Хотя провинциальный актер или постановщик, может, и менее известен широкому зрителю, но в своих кругах оценивается и по уровню постановок, и по качеству исполнения. Здесь известность другая. В провинции актеры очень хороши, и было время, — я его еще захватил, — когда в том же Красноярске на местных актеров очередь стояла…

— Балет — это до сих пор фуэте, пуанты, пачки?

— Это классический балет. Сегодня в театре идет процесс сближения стилей, в Большом театре, в частности, хоть он и считается этакой Меккой классического искусства. Но и там уже идут внедрения — ведь туда приезжают зарубежные постановщики, и они привносят в основу классического исполнения элементы того или иного веяния. Поэтому балет обогащается. И, на мой взгляд, чем активней этот процесс пойдет, тем больше, в конечном счете, балетное искусство выиграет. Сам по себе классический танец несколько консервативен по лексикону, по набору движений. По выразительным средствам более интересны джазовый танец или модерн — они раскрывают иные стороны жизни. Благодаря этим танцам можно более объемно преподнести свою постановку. Поэтому мне сейчас интересно заниматься этими объединениями в танцах: с одной стороны, я имею классическую школу — начинал свой путь как классический танцовщик, с другой — обретаю полезные знания на джазовых семинарах. И теперь пытаюсь все это совместить.

— В Советском Союзе, помнится, были очень популярны фигурное катание, классический балет и хоккей. Фигурное катание в виде разнообразных шоу типа «Ледниковый период» вновь обретает популярность, хоккей популярен вечно. А с балетом сейчас что? Почему он исчез с экранов?

— Балет не исчез, меняются его формы. В свое время в Москве смотрел сдачу мюзикла русского варианта «Нотр-Дам де Пари» и был поражен: ребята с хорошей базовой классической подготовкой прекрасно владели и джазовым танцем, и танцем модерн. Кстати, о столичности: в этот мюзикл проходили кастинг артисты из периферийных театров, и большинство были отобраны в постановку. И приятно, что этот мюзикл в русской версии оказался значительно интереснее, чем французский первоисточник. Балет у нас есть, но нужно его обновлять. А то получается, что за рубежом пользуются спросом только наши классические постановки «Лебединого озера» или «Щелкунчика» Петра Чайковского. Видимо, идет какая-то борьба в Большом театре, где предпочитают старые постановки. В провинции же появляются новые работы, где и танцовщики набирают опыт, и постановщики ставят свое — неклассическое. Этот процесс пока только начинается, и я уверен, что в ближайшие годы благодаря именно провинции балет опять приобретет былую популярность.

— Чем занимается артист балета, понятно. А вот чем занимается балетмейстер?

— Балетмейстер занимается тем же самым, что и постановщик драмы или, скажем, кукольного спектакля — разработкой материала. Недавно поставил детский балет «Приключения в сказочном городе Бремен» по сказке братьев Гримм. Мы с композитором специально садились и отрабатывали каждую картину, а до этого так же работали со сценаристом. Сначала берется литературный текст, потом разрабатывается сценарий-либретто постановки, где нужно слова перевести на язык пластики и жеста. Ведь тело в балете является инструментом, и через него зритель «читает» тот текст, который изначально был на бумаге. Со сценаристом мы оговариваем моменты, которые в кульминационной точке будут более выразительны. Попытаюсь объяснить: люди, начиная общаться, сначала разговаривают — это первый эмоциональный уровень общения. Потом, когда эмоциональный уровень возрастает, люди начинают петь, а когда эмоции захлестывают, они танцуют. Как в застолье. Все эмоциональные точки выстраиваются по сценарию и переносятся на язык танца.

— Щепетильно оцениваете свою работу?

— Я люблю смотреть свои спектакли, люблю оценивать удачные моменты, люблю видеть реакцию зрителей — они благодарные. Но уровень приема все равно разный. Или ты чувствуешь просто благодарность, или — что постановка зрителя зацепила за живое. Это совершенно разные реакции. Но именно ради этих реакций и стоит делать балет.

Текст: Илья МОСКОВЕЦ

Фото: Евгений РУХМАЛЕВ (5 фото)

Публикация: Газета «Магнитогорский металл», 30.01.2010.

Новости

06.11.2018

Фестивальные дни с 29 ноября по 7 декабря соберут в нашем городе талантливых исполнителей, выступающих в жанрах оперетты и мюзикла. Они приедут из разных уголков России, и будут представлять Новосибирский музыкальный театр, Барнаульский и Екатеринбургский театры музыкальной комедии, Челябинский  и Магнитогорский театры оперы и балета.

27.05.2016
Муниципальное бюджетное  учреждение культуры "Магнитогорский  театр оперы и балета" включён в Национальный Реестр «Ведущие учреждения культуры России».